lazy_flyer (lazy_flyer) wrote,
lazy_flyer
lazy_flyer

Category:

Отдыха псто - 2...

В продолжение вчерашней темы.


Фрилансер за 3 цента или карманный работник
Сегодня образ труда фрилансера представляется в СМИ как идеальная форма занятости. Ты сам определяешь интенсивность труда, исходя из потребностей (например, можешь встать попозже, чтоб отоспаться после вчерашней гулянки, а можешь пораньше, чтобы быстрее всё закончить), тебе не нужно ехать в офис или цех, ты можешь самостоятельно подыскивать подходящую трудовую сделку (а не довольствоваться теми заказами, что выдаёт начальство). Эту концепцию активно пропагандируют и сильные мира сего. Так основатель и президент Всемирного экономического форума в Женеве Клаус Шваб отмечает, что основным преимуществом подобной занятости становятся свобода и беспрецедентная мобильность. Подразумевается, что, находясь на передовой социальных трансформаций «новой промышленной революции», счастливчики-фрилансеры становятся участниками наиболее прогрессивной формы труда.

Но реальность демонстрирует совсем иную картину — «фрилансерскими» сегодня становится всё больше профессий, в основном, никак в массовом сознании с ними не стыкующиеся. Уборщицы, служащие, учителя, таксисты и даже классические промышленные рабочие (а не только IT-специалисты и дизайнеры) — все они сегодня становятся или уже стали «независимыми работниками». По статистике профсоюза фрилансеров в США их численность сегодня составляет 42 миллиона или 30% рабочей силы, а в Европе данные Евростата сообщают о более чем 30 миллионах работающих не по найму.

Что же по факту представляет собой такой труд? Да, теоретически такой работник более свободен в выборе работы, а практически некоторые работники, находящиеся на верхушке социальной иерархии, могут получать преимущества от неустановленных продолжительности и структуры трудового дня, а также рабочего места — «современные технические устройства и профессиональные знания помогают им скрыть количество реально проделанной „работы“» [iv]. Но для основной массы «независимых» ситуация выглядит ровно наоборот: работать нужно гораздо больше, с меньшими гарантиями и большим стрессом. Доктор экономики, исследователь Института исторической динамики экономики и общества (фр. Institutions et dynamiques historiques de l’économie et de la société, IDHES), преподаватель Пантеон-Сорбонна Антонелла Корсани констатирует:

«Работник с непостоянной занятостью свободен чаще всего только формально, на деле же его доступность ограниченна, она предстаёт как «навязанное принуждение… как время, подвешенное в ожидании телефонного звонка».

Нужно всегда быть начеку, готовым схватиться за первую попавшуюся работу. Имеющееся в распоряжении время — это и время, «заранее занятое» — встречами в социальных институциях, поиском работы и/или финансирования» [v]. Британский экономист Гай Стэндинг, прославившейся своей знаковой книгой «Прекариат: новый опасный класс» также отмечает, что неполная занятость по факту приводит к тому, что работать приходится больше, а трудовой вклад оценивается заработком ниже. Поэтому

«относящиеся к прекариату люди могут работать по совместительству в нескольких местах, отчасти из-за понижения уровня зарплат, отчасти из-за желания снизить риск и повысить гарантии» [vi].

[Другое дело, что это не новое явление — в 19 веке «подвешенных» работников было не меньше чем сейчас, просто впервые в истории ими становятся квалифицированные специалисты, чьё положение было раньше устойчиво, также как учёные и другие люди умственного труда, раньше работавшие «свободно», вне рамок «конвейера», а сейчас всё больше зажимающиеся в «тиски», описанные в статье. Прим.публикатора]


Многие занимаются «работой ради работы» — деятельностью, не приносящей доход, но которой тем не менее необходимо или желательно заниматься: налаживание деловых связей, чтение отчётов в нерабочее время и т. д. Иногда такая работа выполняется, как в случае с нашим слесарем-SMMщиком, ради призрачных «новых возможностей», а иногда — чтобы оказаться у начальства на хорошем счету или, что чаще, из-за страха не оправдать его ожиданий. Многие подрабатывают дополнительно, так как основная работа просто не приносит достаточного дохода или есть риск потерять её в любой момент.

Не спасает от переработок и удалённая занятость. Да, для корпораций это хорошая оптимизация — так, IBM, первая применившая дистанционный труд, экономит до 100 миллиардов долларов ежегодно на том, что почти половина сотрудников не ходит на работу регулярно [vii]. Но что касается самих работников, то для руководства нет никакой сложности в том, чтобы загрузить их сверхурочно на расстоянии. Более того — они могут быть вычеркнутыми из списка официальных сотрудников с соответствующей потерей социальных гарантий.

Квинтэссенцией таких «свободных» отношений становится «нулевой контракт», в котором не определено минимальное количество рабочих часов в неделю и работник трудится только в случае возникновения у нанимателя временной потребности. Человек уподобляется отвёртке или, например, пассатижам в нашем шкафчике для инструментов — его могут «достать» по необходимости, вызвав на работу в любой момент, без учёта какой-либо личной жизни. Стоит ли говорить, что такая ситуация формирует у работника перманентный стресс, связанный с вызовом в самый неподходящий момент или (что чаще) с ожиданием, когда ему наконец позвонят, ведь деньги заканчиваются, а безвозмездно ждать платежей по счетам ни одна служба или компания не будет.

Эксперты бьют тревогу: сегодня в Великобритании, центре мировой экономической системы, задающей «передовые» формы отношений труда и капитала, число сотрудников с «нулевыми контрактами» достигло рекордных 910 тысяч человек [viii]. В их числе свыше 110 тысяч трудящихся сети McDonald’s (порядка 80—90% от числа занятых в компании), а также работники магазинов спортивной одежды, пиццерий, отелей, курьерских служб и многих других отраслей — вплоть до обслуги Букингемского дворца. Неудивительно, что по данным Национальной статистической службы в стране свыше миллиона людей регулярно (то есть без учёта тех, кто делает это время от времени) тратят на работу больше 48 часов в неделю, а 600 тысяч — больше 60 часов. Ещё 15% работают даже в выходные и в праздники [ix].

Разумеется, что такая ситуация вызывает бурный и организованный протест, дающий результаты: в конце 2016 года прогремела двухдневная забастовка учителей-ассистентов в Дареме против перевода на временные контракты, остановившая работу порядка сотни учебных заведений, курьеры CitySprint и других компаний, входящие в Независимый профсоюз Великобритании, смогли добиться повышения зарплат на четверть, а уборщикам Лондонской школы экономики удалось заставить институт отказаться от аутсорсинга и нанять всех их непосредственно в штат [x].

Но в противовес этим, в сущности локальным, успехам во весь рост встаёт более фундаментальная проблема, формирующаяся сильными мира сего — прекарии-мигранты, «лёгкая пехота мирового капитализма». Эти люди лишены не только экономических, но и множества политических прав, по вполне понятным и прозаичным причинам они готовы на худшие условия и меньшую зарплату, становясь при этом перманентным объектом ненависти для части местных жителей, зачастую прямо пестуемой властями.

Аутсорсинг, перевод на временные контракты, работа «по вызову», демонтаж бюджетного сектора и сокращение трудовых гарантий и социально-политических прав — всё это средства для увеличения нестандартной занятости, которая сулит властям и корпорациям существенную оптимизацию расходов и прибыль от повышения эксплуатации. Формат т. н. «платформы», когда корпорация не имеет ничего в собственности, кроме сетевого приложения, и практически никак не отвечает за судьбу своих работников, набирает всё большие обороты. Не случайно, уже в 2013 году почти половина крупнейших по своей суммарной рыночной стоимости мировых брендов представляли собой компании, ориентированные на формат платформы [xi]. Мигрант, лишённый каких-либо прав и гарантий, завоёванных предыдущими поколениями, запуганный и затравленный, находящийся в постоянном стрессе становится идеальным «винтиком» таких платформ, доводя в моменте доход и, соответственно, капитализацию структуры до максимальной отметки.

Новое поколение, стремясь заполучить трудовую «свободу» в противовес стандартизированному «рабскому» труду родителей, угодило в ловушку, расставленную корпорациями — с низкооплачиваемым трудом, периодической безработицей, вынужденным бездельем или, наоборот, чрезмерной нагрузкой и, конечно, перманентной неопределённостью. В связи с этим вспоминается советский мультфильм, где у зайца, пришедшего на рыбалку, злые звери отнимали улов, мотивируя тем, что у него есть удочка и река, поэтому потенциально у него будет гораздо больше рыбы, чем они у него отнимают. В итоге бедный зайчик оставался ни с чем. В подобных же условиях оказывается и современный наёмный работник, для которого права на установленный труд и отдых, которые отвоевал в XX веке «классический» пролетариат, становятся по сути уже не «цепями прошлого», а недостижимым идеалом.

Досуг для работы и как работа

Сегодня досуг становится продолжением труда. Причём зачастую буквально.

«В 1999 году компания America Online (AOL) успешно пользовалась трудом пятнадцати тысяч „волонтёров“, кропотливо работавших над проектом интернет-пространства компании и его управлением. Со временем группа волонтёров пришла к ощущению того, что они работают на „цифровом потогонном производстве“.

В результате они подали в Министерство труда запрос с требованием определить, должна ли AOL заплатить им за годы бесплатного виртуального хостинга. Это не единственный пример платформы, добившейся успеха благодаря труду бесплатных работников, которые прилагают значительные усилия для разработки собственного культурного пространства. В последние годы мы стали свидетелями крупных конфликтов, связанных с функционированием нескольких цифровых досуговых платформ. Повсюду — от CouchSurfing до Second Life или Flickr — коллектив, прежде с энтузиазмом работавший над созданием цифровой среды, превращается в своего рода профсоюз, требующий вознаграждения за участие и приложенные усилия».

Впрочем, и для тех, кто имеет возможность разделить время труда и отдыха, сам досуг превращается в своего рода потогонку, по крайней мере на психологическом уровне: система постоянно заставляет нас куда-то спешить по принципу, провозглашённому Чёрной Королевой из сказки Льюиса Кэрролла — «бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте». Мы должны тратить всё свободное время на образование, получать новые навыки, чтобы, как нам кажется, соответствовать квалификации. Однако реальная ситуация представляется ровным счётом наоборот: эксперты говорят об избытке квалификации в современном обществе, когда множество людей просто не имеет возможности применить свои умения на практике.

[Фактически это сбывшийся прогноз Дэниэла Белла: вопреки ожиданиям 1950-60-х, что рост производительности труда и общественного богатства сократит время работы на хозяина и высвободит для досуга, он мрачно фиксирует, что нет, последнее будет только сокращаться; пока сохраняется капитализм, он будет перестраивать производства так, что свободное время «съедается» опережающими темпами.

«Поскольку свободное время становится всё более ценным, то чтобы приобщиться к нему, люди вынуждены покупать различные предметы, которые снижают затраты на ведение домашнего хозяйства и другие траты нерабочего времени. На это им требуется зарабатывать больше денег: чтобы определить размер «дополнительных» усилий и необходимую величину затрат, нужно точно определить «цену» разных форм проведения свободного времени по стоимости машин, кухонных комбайнов, услуг домработницы и других приспособлений, позволяющих высвободить это время для досуга.

Тогда обыватель должен постоянно рассчитывать «коэффициент пересчёта» для сопоставления прибыльности от различных видов вложения времени и денег в поддержание определённого уровня качества жизни, в том числе и в то количество досуга, которым он желает пользоваться. Коэффициент, в свою очередь, изменяется вместе с экономической ситуацией. Следовательно, нужно постоянно следить за сигналами, указывающими на значимые изменения последней – индексы цен, уровня инфляции, курсы валют, акций и пр. В целях балансирования этих соображений обыватель начинает строить (не подозревая, что занимается политической экономией) разные мысленные кривые на дифференциальной шкале взаимозамещения времени и денег. Так люди становятся рабами проблемы постоянного измерения ценностей через их потребительскую полезность».

Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., Академия, 1999.


Поэтому, заключает Белл, по мере увеличения разнообразия предложения товаров и ожесточённости конкурентной борьбы между участниками рынка

«время становится ещё большей ценностью, — в том числе экономической, — нежели раньше. И из царства необходимости в этом смысле никакого выхода не предвидится». Пока сохраняется капитализм — да. Прим.публикатора.]

Сама образовательная система товаризируется: с одной стороны, растёт стоимость «классического» высшего образования, с другой — на рынке возникают «альтернативные» курсы и направления, никакого отношения к науке и образованию не имеющие, вроде, рефлексологии или ароматерапии, и даже «путешествий с философской мотивацией» [xiii]. Да, к примеру, диплом колледжа или университета в той же Великобритании даёт существенную денежную прибавку к зарплате, но господствующий в обществе принцип «победитель получает всё» даёт возможность лишь немногим студентам получить заветное высокодоходное место. Большинство же никогда не оправдает объективные расходы на образование.

Тем не менее под давлением господствующего дискурса работник отказывает себе в качественном досуге из-за чувства вины. Ему кажется, будто он занят чем-то постыдным и бессмысленным, вместо того, чтобы налаживать новые связи и совершенствовать свой «человеческий капитал». Но если остановится и задуматься, то логики в этой перманентной беготне не больше, чем в беге белки в колесе…

Именно поэтому на Западе в качестве контркультуры стала распространяться т. н. «философия медленного движения», идеологи которой практикуют замедление повседневного ритма жизни. И действительно: качественный досуг требует «качественного» времени. Чтобы приобщиться к мировой культуре, будь то музыка, живопись, литература или кино, нам нужно, по крайней мере, не отвлекаться на посторонние раздражители в течение определённого промежутка времени.

Но трансформация социальной структуры приводит к тому, что психология классического мелкого предпринимателя с его тревогами, неврозами и вынужденным фрагментарным мышлением в итоге навязывается всем наёмным работникам, так как капитализму, исходя из его внутренней логики, важно получить максимальную эффективность с наименьшими расходами, для чего он каждого члена социума превращает в своего рода «предприятие», расщепляя социальное сознание человека.

«Если фордизм задавал ритм жизни, расчленяя время на рабочее и свободное, а общество наёмного труда гарантировало социальные права в обмен на самоотчуждение человека в работе, то новые технологии управления подгоняют общество под новую модель, где фирма становится эталоном любой социальной формы — от индивида до государства. Душа, субъективность должны быть привлечены к труду бесперебойно».

И здесь мы сталкиваемся с другим глобальным аспектом изменения досуга, который прекрасно проиллюстрировал более полувека назад Николай Носов в своём знаменитом произведении «Незнайка на Луне»: провинившиеся по законам местных властей герои-коротышки с Земли попадали на Остров Дураков, своеобразную тюрьму, в которой тем не менее заключённые могли без ограничений с утра до вечера предаваться всевозможным развлечениям — есть, пить, смотреть бессмысленные фильмы и веселиться на аттракционах. В конце концов дурея от такого примитивного отдыха, они становились дикими, обрастали шерстью и превращались в баранов и овец, предназначенных для стрижки шерсти, коя и становилась источником прибыли хозяев злополучного острова. Манола Антониоли, доктор философии, профессор философии в Лаборатории исследований в области философии, архитектуры и урбанистики (фр. Groupe d’études et de recherches Philosophie architecture Urbain, GERPHAU) Высшей национальной школы архитектуры искусств Париж—Ла-Виллет (фр. L’Ecole Nationale Supérieure d’Architecture de Paris La Villette, ENSAPLV) отмечает:

«Отвлечься от трудового процесса на фабрике и в бюро оказывается возможным, только приспособившись, приладившись к нему на досуге. В этих условиях переход от удовольствия к скуке становится стремительным: чтобы остаться удовольствием, досуг должен не требовать никакого усилия, а реакции каждого практически должны быть предписаны самим продуктом потребления (о каком бы продукте ни шла речь)».

Поэтому

«современная досуговая индустрия должна постоянно выбрасывать на рынок новые товары, и, чтобы удовлетворить гаргантюэлевым аппетитам потребителя, она прочёсывает всё поле прошлой и настоящей культуры в поисках сырья, которое затем модифицирует, упрощает, „усваивает“ (в биологически-пищеварительном смысле слова) для превращения его в продукты, лёгкие для употребления. Типичным примером могут послужить бесчисленные кинематографические ремейки, которые как бы каннибалистически питаются историей самого кино».

Состояние постоянного напряжения и расщепления внимания приводят к тому, что современный работник находит отдохновение в пассивных с точки зрения интеллекта занятиях. Безостановочную невротичную и фрагментарную интерактивность Стэндинг называет опиумом для прекариата и сравнивает её с бичом алкоголизма среди классического промышленного пролетариата.



Tags: Политота
Subscribe

  • Антиваксеров псто...

    Не только лишь все знают, что Хабр есть пристанице красноглазых украинских упоротых программистов. Которые тащемта особо разумом не…

  • Свинчивания псто...

    Не только лишь все знают, что развить в юном даровании дарование можно только творчеством. Желательно - созидательным. И для развития таких…

  • Прививочного псто...

    Не только лишь все заметили существование болезни в народе называемой "Ковидлой". Некоторые не только заметили но и успели испробовать на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments