lazy_flyer (lazy_flyer) wrote,
lazy_flyer
lazy_flyer

Category:

Отдыха псто - 3...

И в завершение темы отдыха в нашем безумном мире.


Право на бесправие
Проблемы досуга кажутся относительно легковесными на фоне наступления на такие фундаментальные права работников как право на труд, когда даже «нулевой контракт» воспринимается как благо. Сергей Марков, специалист по методам машинного обучения, отмечает, что под воздействием автоматизации производства, довольно массовые профессии, коих можно насчитать свыше сотни, грозят исчезнуть целиком [xvi]. Об этом же пишет Клаус Шваб, замечая, что в ближайшем будущем гарантии занятости снизятся в половине ключевых отраслей.

«Многие категории профессий, в частности, те, что предусматривают механический монотонный и точный ручной труд, уже автоматизированы. За ними последуют другие категории, поскольку вычислительные мощности продолжают расти в геометрической прогрессии. Такие профессии, как юристы, финансовые аналитики, врачи, журналисты, бухгалтеры, страховые агенты или библиотекари, могут быть частично или полностью автоматизированы значительно раньше, чем можно предположить» [xvii].

Отчёт Всемирного экономического форума прогнозирует к 2020 году занятие роботами как минимум 5 миллионов «человеческих» рабочих мест в 15 развитых странах. Эксперты Школы Мартина в Оксфорде грозят тем, что в ближайшие 10—15 лет почти половина вакансий в США будут переданы искусственному интеллекту. А в исследовании «Глубинное изменение — технологические переломные моменты и социальное воздействие», в котором приняло участие порядка 800 руководителей высшего звена мирового бизнеса, одним из самых популярных отрицательных факторов прогнозируемых изменений оказывается «потеря рабочих мест».

Однако, несмотря на глобальные негативные изменения в сфере труда, никак от самих работников не зависящие, Стэндинг отмечает, что в последнее время через СМИ и официальную риторику государственных структур навязывается специфический образ безработного: если ты не у дел — значит дело не в кризисе социальной структуры, её системных проблемах, причина в тебе, твоих личных недостатках, чрезмерных запросах в отношении должности и/или зарплаты.

«Система пособий предполагает, что сначала нужно проверить, достоин ли человек хоть какой-то помощи, а соответственно, к нему стали предъявлять требования — например, вести себя определённым образом, чтобы заслужить вспомоществование.

Хотя страхование на случай безработицы ещё сохраняется в нескольких странах, условия для получения такого пособия всюду ужесточились, периоды, когда человек имеет право на пособие, сократили, а выплаты урезали. Во многих странах лишь малая часть безработных получает пособия, и таких людей все меньше. Получили распространение пособия с проверкой нуждаемости, с вытекающими из этого требованиями к поведению» [xviii].


Знаменитый английский режиссёр, признанный мастер социальной драмы, Кен Лоуч в своём последнем фильме «Я, Дэниел Блэйк», получившем Золотую пальмовую ветвь на Каннском кинофестивале ярко раскрывает абсурдность такой установки властей на примере современного Лондона.

«Честный работяга, проработавший всю жизнь столяром, искренне любящий жизнь и свою профессию, получает травму, после которой его лечащий врач запрещает ему продолжать трудовую деятельность. Казалось бы, уж где-где, а в центре мировой экономической системы его ждёт солидное социальное пособие, но не тут-то было. Чиновники, не имеющие профильного образования, определяют рабочего «здоровым», и теперь Блэйку нужно пройти все круги бюрократического ада, чтобы подать апелляцию, а параллельно подать заявку на пособие по безработице, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Впрочем, здесь тоже не рады очередному «нахлебнику» — чиновники создают «естественные» фильтры-препятствия, сначала для получения пособия, а потом — для его сохранения» [xix].


Страхование собственности — vs труда
Неслучайно капитализм развивает самые изощрённые формы страхования собственности, как имущества, так и капитала, чтобы ДТП, пожары и другие «поломки» не были фатальны для владельцев, позволяли функционировать в обществе «как всегда». Казалось бы, столь же необходимо аналогичное страхование для труда, обеспечивающее переквалификацию при современной «подвешенности» работников, постоянной угрозе закрытия производств при котором даже самые лучшие увольняются, их разорения по вине владельца, а не работников и пр. Тем более что безработица — это психофизиологическая травма, сравнимая по тяжести с полученными в ДТП, но растягивающаяся на многие годы, и бьющая обычно не только по самому безработному, но и по его детям. Пособие по безработице — в лучшем случае помощь, недостаточная и временная, а не покрытие убытков от соответствующего несчастного случая, как настоящая страховка.

Поэтому прогрессивные экономисты давно предлагают подобное страхование труда от рисков безработицы, переноса производства и пр. форсмажорных ситуаций, не зависящих от работников (другое решение той же проблемы — своего рода «Закон о банкротстве для рабочих»:

«Мало кто из американских рабочих сталелитейных заводов или английских кораблестроителей, которые пришли в свои отрасли в 1960-х годах, — да, в общем-то, и все остальные тоже — сумел бы предсказать, что к началу 1990-х годов их отрасли будут практически растоптаны конкуренцией японцев и корейцев. Справедливо ли, что этим людям приходится несоразмерно страдать, будучи выброшенными на обочину истории?

Конечно, на идеальном свободном рынке такое не должно стать проблемой, поскольку американские сталелитейщики и английские корабелы могут получить работу в развивающихся отраслях. Но много ли вы знаете бывших американских сталелитейщиков, которые стали компьютерными инженерами, или бывших англичан-корабелов, которые переквалифицировались в инвестиционных банкиров? Если такое происходит, то крайне редко.

Более справедливым было бы помогать уволенным рабочим начать новую карьеру, выплачивая им достойные пособия по безработице, предоставляя страховку, даже когда они остались без места, предлагая программы переподготовки и помощь в поисках работы, что особенно хорошо удается скандинавским странам. Как я пишу далее в этой книге (Тайна 21), данный подход может оказаться более продуктивным для экономики в целом…

…Гарантированность рабочего места — щекотливый вопрос. Экономисты, изучающие свободный рынок, полагают, что любые законы, затрудняющие увольнение работника, делают экономику менее эффективной и динамичной. Прежде всего, наемные работники лишаются стимула добросовестно работать. Кроме того, эти законы мешают накоплению богатства, поскольку работодатели неохотно нанимают дополнительных сотрудников (опасаясь, что не сумеют уволить их, когда в том возникнет необходимость).

Законы, регламентирующие рынок труда, — уже сами по себе зло, но сфера социального обеспечения все только усугубляет. Предоставляя пособие по безработице, медицинскую страховку, бесплатное образование и даже выплачивая прожиточный минимум, социальное обеспечение фактически дает каждому человеку гарантию найма государством — в качестве «безработного сотрудника», если хотите, — с выплатой минимальной заработной платы. Таким образом, работники не видят особой необходимости в ударном труде. Хуже того, службы соцобеспечения финансируются из налогов, взимаемых с богатых, уменьшая их желание трудиться, создавать рабочие места и накапливать богатство.

Поэтому, следуя этой логике, страна с более развитым социальным обеспечением будет менее динамична — ее работников меньше заставляют работать, а предприниматели теряют заинтересованность в накоплении богатства.

Эта точка зрения была очень влиятельной. В 1970-х годах популярное объяснение тогдашних весьма скромных экономических результатов Великобритании состояло в том, что ее служба соцобеспечения расширилась, профсоюзы приобрели огромную власть (что, отчасти, тоже произошло благодаря соцобеспечению, поскольку последнее смягчает угрозу безработицы). На этом этапе британской истории Маргарет Тэтчер спасла страну, поставив профсоюзы на место и урезав объемы соцобеспечения, хотя на самом деле все было сложнее. Начиная с 1990-х годов, эта точка зрения на социальное обеспечение приобрела популярность, на фоне якобы более успешного роста экономики США по сравнению с другими богатыми странами с более развитым социальным обеспечением[15]. Когда правительства стран пытаются урезать расходы на соцобеспечение, они часто приводят в пример то, как Маргарет Тэтчер вылечила так называемую «английскую болезнь», или вспоминают динамичность американской экономики.

Но верно ли, что более высокая гарантированность занятости и более развитая система соцобеспечения делают экономику менее эффективной и динамичной?

Как показывает наш корейский пример, недостаточная защищенность рабочего места может заставить молодых людей при выстраивании карьеры принимать консервативные решения, делая выбор в пользу более надежных профессий, таких как врач и юрист. Возможно, для каждого из них это выбор правильный, но он ведет к нерациональному использованию талантов и тем самым снижает экономическую эффективность и динамичность.

Слабая система соцобеспечения в США является одной из важных причин, почему торговый протекционизм в Америке намного сильнее, чем в Европе, несмотря на то, что в последней вмешательство правительства воспринимается обществом с большим одобрением. В Европе (я не буду принимать во внимание тонкие национальные различия), если ваша отрасль приходит в упадок и вы теряете работу, это будет для вас большим ударом, но не концом света. У вас по-прежнему остается медицинская страховка и муниципальное жилье (или дотации на жилищное строительство), и при этом вы будете получать пособие (доходящее до 80% от вашей последней зарплаты), у вас есть возможность пойти на оплачиваемые государством курсы переподготовки, и вы можете рассчитывать на помощь государства при поиске работы. Напротив, если вы работаете в США, то хорошо бы занимать прочное положение на своей нынешней работе, если понадобится, то не грех и опереться на чью-то протекцию, потому что потеря работы означает потерю почти всего. Страховое покрытие при страховке на случай отсутствия занятости — неравномерное и выплачивается в течение меньшего срока, чем в Европе. Помощь в переподготовке и поиске новой работы государством почти не осуществляется. Еще неприятнее, что потеря работы означает потерю медицинской страховки, а возможно, и крыши над головой, поскольку муниципального жилья мало, как и государственных дотаций на аренду жилья. В результате сопротивление работников любому реструктурированию в отрасли, влекущему за собой сокращение рабочих мест, в США гораздо выше, чем в Европе. Большинство американских рабочих не способны на организованное сопротивление, но остальные — члены профсоюза — пойдут на все, чтобы сохранить существующее положение с рабочими местами и их распределением, что неудивительно.

Как показывают приведенные выше примеры, большая неуверенность в своем положении может заставить людей работать лучше, но заставляет она их работать не на тех рабочих местах. Все эти талантливые молодые корейцы, которые могли бы стать великолепными учеными и инженерами, корпят над анатомией человека. Многие американские рабочие, которые — конечно, после прохождения соответствующей переподготовки, — могли бы трудиться в «прогрессивных» направлениях, с мрачной решимостью продолжают цепляться за свои рабочие места в устаревших отраслях (например, в автомобилестроении), лишь оттягивая неизбежное.

Смысл всех приведенных примеров состоит в следующем: когда люди знают, что им предоставят второй шанс (а то и третий, и четвертый), они гораздо больше готовы пойти на риск, когда нужно выбирать первое место работы (как в примере с корейцами) или отказаться от нынешней работы (как в сравнении США и Европы).

Вы находите эту логику странной? Не стоит. Потому что именно эта логика лежит в основе закона о банкротстве, который многие считают «не вызывающим сомнений».

До середины XIX века ни в одной стране не было закона о банкротстве в современном понимании. То, что ранее называлось законом о банкротстве, плохо защищало обанкротившегося бизнесмена от кредиторов, пока он реструктурировал свой бизнес — сегодня в США «Статья 11» предоставляет такую защиту на шесть месяцев. Кроме того, закон не давал банкротам второго шанса, поскольку от них требовалось уплатить все долги, сколько бы времени это ни заняло, если только от этой обязанности их не избавляли кредиторы. Это значит, что даже если обанкротившемуся бизнесмену каким-то образом удавалось начать новое дело, ему приходилось пускать все свои новые доходы на выплату старых долгов, что затрудняло развитие нового бизнеса. Поэтому открытие коммерческого предприятия было делом очень рискованным.

Со временем был сделан вывод, что отсутствие второго шанса серьезно удерживает бизнесменов от принятия рискованных решений. Начиная с 1849 года, когда в Великобритании был принят соответствующий акт, в мире стали принимать современные законы о банкротстве, дающие судебную защиту от кредиторов в период начальной реструктуризации, а главное — возможность для суда уменьшать сумму задолженности, даже против воли кредиторов. В сочетании с такими институтами, как ограниченная ответственность, которая была введена примерно в то же время (см. Тайну 2), новое законодательство о банкротстве уменьшало опасность любого делового начинания и тем самым стимулировало риски, что сделало возможным современный капитализм.

Пока система социального обеспечения дает работникам второй шанс, мы можем говорить, что она выступает для них как закон о банкротстве. Так же, как законы о банкротстве стимулируют принятие рисков предпринимателями, система соцобеспечения стимулирует рабочих быть более открытыми к переменам (и к рискам, которые неизбежно им сопутствуют). Зная, что им будет предоставлен еще один шанс, люди будут смелее, делая изначальный карьерный выбор, и охотнее пойдут на смену работы во время своей в ходе трудовой деятельности.

Страны с более сильным влиянием государства развиваются быстрее
Что говорят нам данные? Каковы сравнительные экономические показатели стран, отличающихся развитостью системы социального обеспечения? Как уже было сказано, широко распространено убеждение, что страны с более скромной системой соцобеспечения более динамичны. Статистика, однако, эту точку зрения не поддерживает.

До 1980-х годов экономика США развивалась намного медленнее, чем европейская, хотя в США была гораздо менее развитая система социального обеспечения. Например, в 1980 году затраты государства на социальные нужды в пересчете на долю ВВП составляли в США всего 13,3% — по сравнению с 19,9% для пятнадцати стран-членов ЕС. В Швеции эта доля составляла даже 28,6%, 24,1% — в Нидерландах и 23% — в Германии (Западной). Несмотря на это, с 1950 по 1987 годы США развивались медленнее, чем любая европейская страна. В Германии в тот период доход на душу населения увеличивался на 3,8%, в Швеции — на 2,7%, в Нидерландах — на 2,5%, а в США — на 1,9%. Очевидно, что объем социального обеспечения — лишь один фактор, влияющий на экономические успехи страны, но приведенные цифры показывают, что мощная система соцобеспечения вполне совместима с высоким экономическим ростом.

Начиная с 1990 года, когда относительные показатели экономического роста США стали улучшаться, экономика ряда стран с развитой системой соцобеспечения росла достаточно быстро. Например, с 1990 по 2008 годы доход на душу населения в США увеличивался на 1,8%. Это приблизительно столько же, что и за предыдущий период, но с учетом снижения темпов роста экономики европейских стран, США превращаются в одну из самых быстро растущих экономик в «ядре» ОЭСР (точнее, исключая «еще не вполне богатые» страны, такие как Корея и Турция).

Но интересно, что две самые быстрорастущие экономики в «ядре» ОЭСР за период после 1990-х годов — это Финляндия (2,6%) и Норвегия (2,5%), и обе страны обладают хорошо развитой системой соцобеспечения. В 2003 году доля государственных расходов на социальные нужды в исчислении на долю ВВП составила в Финляндии 22,5%, а в Норвегии — 25,1%, по сравнению со средним по ОЭСР 20,7% и с 16,2% в США. Швеция, где система соцобеспечения наиболее развитая в мире (31,3%, то есть в два раза больше, чем у США), демонстрировала темпы роста в 1,8%, что лишь чуть-чуть хуже, чем у США. Если учитывать только 2000-е годы (2000–2008), показатели роста Швеции (2,4%) и Финляндии (2,8%) окажутся намного выше показателя США (1,8%). Правы или не правы были экономисты, говоря о пагубном влиянии системы соцобеспечения на трудовую этику и стимулы к накоплению богатства, подобного происходить не должно.

Конечно, я не утверждаю, будто соцобеспечение — это всегда полезно. Как у всех прочих институтов, у него есть свои достоинства и свои недостатки. Если социальное обеспечение основывается не на универсальных программах, а на целевых (как в США), то оно может сослужить получателям пособий плохую службу. Социальное обеспечение поднимает минимальную зарплату и дает людям возможность не соглашаться на низкооплачиваемую работу с плохими условиями труда, хотя хорошо это или плохо — вопрос точки зрения (лично я считаю, что существование большого числа «работающих бедняков», как в США, — такая же проблема, что традиционно высокий процент безработицы в Европе). Тем не менее, если модель социального обеспечения хорошо проработана и нацелена на то, чтобы предоставить работникам второй шанс, как в скандинавских странах, то она может способствовать экономическому росту, побуждая людей быть готовыми к переменам и тем самым облегчая перестройку промышленной структуры.

Быстро ездить на своих автомобилях мы можем только потому, что у них есть тормоза. Если бы у машин не было тормозов, даже самые умелые водители не осмеливались бы разгоняться свыше 20–30 миль в час, опасаясь аварий и человеческих жертв. Точно так же люди могут идти на риск потерять работу и с большей охотой соглашаться время от времени осваивать новые навыки, если они будут знать, что эти эксперименты не сломают им жизнь. Поэтому «большое государство» может сделать людей более открытыми к переменам, а значит, превратить экономику в более динамичную».

Ха Джун Чхан. 23 тайны: то, что вам не расскажут про капитализм.


Но всё это разбиваются о стену равнодушия законодателей и лоббистов, представляющих или обслуживающих бизнес, но не труд. Хотя супермодное сейчас представление трудовых способностей и качеств работников «капиталом» (человеческим), казалось бы, немедленно требует страховки, закона о банкротстве и пр. обеспечения «второго шанса»… Но нет, капиталистическое общество, какой бы ни было демократией, отказывает в этом работникам — и будет отказывать, пока они не станут большей политической силой, чем собственники.

Другой важный момент: концепция человеческого капитала, будучи принята всерьёз, превращает профессиональный рост в проституцию. Ибо также побуждает людей изощрять тело и ум так, чтобы максимизировать деньги, а не мастерство. И также как в случае с проституцией, плоды этой максимизации достаются не тому, кто проявляет усилия, а сутенёру; пардон, организатору производства.Прим.публикатора]

Увы, подобная ситуация становится в современном мире всё более типичной. Государство делегирует все виды деятельности по трудоустройству безработных коммерческим фирмам и платит им в зависимости от того, насколько сократилось количество заявок от соискателей. Естественно такая «товаризация социальной услуги» приводит к тому, что компания предоставляет совершенно невыгодные потенциальному работнику вакансию, а количество отказов ограничено: например, по британским и американским правилам, если безработный трижды отказывается от предложенного рабочего места, он лишается пособия на три года. Аналогичным образом после заключения правительством договора на медицинское освидетельствование претендующих на пособие безработных с коммерческой компанией Atos S. A. (ранее — Atos Origin) три четверти претендентов внезапно оказались трудоспособными, и их пособия были урезаны на треть. Стоит ли удивляться, что к 2010 году уровень бедности среди безработных и частично безработных в США был выше, чем в любой из периодов, начиная с 1930-х годов — каждый девятый американец живёт на продовольственные талоны [xx].

При этом сам размер безработицы поражает, что характерно, в первую очередь среди молодёжи. В начале этого десятилетия доля не имеющих постоянного заработка в возрасте от 16 до 24 лет в Испании составляла более 40%, в Ирландии 28%, в Италии 27%, в Греции 25%, а в США и вовсе перевалил за половину. Во всём мире процент молодёжи, оказавшейся вне рынка труда, втрое превышает долю взрослых.

Казалось бы, сложившаяся ситуация должна способствовать сокращению рабочего дня, что высвобождает огромные возможности для творческого, научного и общественного развития широких слоёв граждан, о чём почти сто лет назад писал знаменитый нобелевский лауреат Бертран Рассел в эссе «Похвала праздности». Вместо этого система

«предпочитает придумывать новые виды работы, по большей части «туфтовые» (bullshit), бесполезные или даже вредные для общества и разрушительные для достоинства и самооценки человека» -

вроде телефонного маркетинга [xxi].

Если для тех, кто не может найти работу, вопрос социальных гарантий как бы не стоит по определению, то для тех, кто смог «зацепиться» и трудоустроиться, такая вещь как медицинское и прочее социальное обеспечение тоже становится всё более призрачным: так, например, в США доля компаний, предоставляющих пособие на медицинское обслуживание, сократилось с 69% в начале «нулевых» до 60% в конце.

Впрочем, с развитием новейших технологий есть риск, что медицинская защита превратится из права в систему тотального контроля на уровне личности, когда работодатель будет сам следить за здоровьем работника, вплоть до установки носимых устройств передающих подробные данные о состоянии организма страховщику, аналогично тому, как сегодня многие хозяева компаний контролируют активность сотрудников в интернете [xxii].

Что получит «победитель»? Глобальный расклад
Массовая, если не сказать поголовная, прекариатизация труда стала следствием как революционной трансформации сферы производства, о которой мы писали выше, так и результатом крушения Советского лагеря. Сегодня многие эксперты, которых не заметишь в симпатиях к СССР, признают, что социалистическая система не только трансформировала социальные отношения на одной трети суши, но и повлияла на социально-трудовые права и гарантии наёмных работников остального мира. Неудивительно, что при развале советской системы, возобладала обратная тенденция по разрушению сложившегося правового порядка защиты труда. Катализатором для этого послужили мировой финансовый кризис конца нулевых и последовавшая за ним рецессия, которые дали повод компаниям перевести многих работников с постоянных на временные или «нулевые» контракты, прибегнуть к аутсорсингу и офшору.

Даже знаменитые апологеты сегодняшнего мироустройства вынуждены признать, что господствующий в мире капиталистический принцип, ознаменованный фразой «Победитель получает всё», ведёт к всё большему росту неравенства в мире и, следовательно, к усугублению социального напряжения, конфликтов и нестабильности в мире, сворачиванию демократии, а также к иным глобальным негативным последствиям, вроде повышения риска экологической катастрофы или использования оружия массового поражения. По данным Credit Suisse половина всех мировых активов сегодня находится под контролем лишь одного процента богатейших представителей человечества, при этом нижняя по уровню доходов половина населения мира в совокупности владеет менее чем одним процентом мирового богатства.

«Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) сообщает, что средний доход богатейших десяти процентов населения в странах ОЭСР примерно в девять раз больше, чем у такого же числа самых бедных. Кроме того, в большинстве стран неравенство растёт даже там, где произошёл быстрый рост доходов во всех группах населения по уровню достатка и где значительно снизилось число живущих в бедности. Так, например, «индекс Джини» в Китае вырос с уровня примерно 30 единиц в восьмидесятые годы ХХ века до более чем 45 единиц к 2010 году» [xxiii].

Философ и искусствовед Борис Гройс отмечает, что сегодня мы находимся в самом начале процесса эксплуатации умственного труда. Это подтверждают прогнозы исследования Всемирного экономического форума, согласно которым в перспективе ближайшего десятилетия каждая компания потенциально может стать производителем программного обеспечения, так как именно этот сегмент производства становится ключевым, ведь уже сегодня стоимость электроники составляет примерно 40% от стоимости самого автомобиля. С другой стороны, они же говорят о процессе «индивидуализации» производства, когда 3D-принтер станет офисным или даже домашним прибором, позволяющим производить с помощью совершенно различных материалов (от алюминия и керамики до сложных сплавов) сложных в производстве деталей. Всё это в совокупности с вышеуказанной тенденцией расширения «платформенного» бизнеса приводит к тому, что у работника развивается мышление индивидуального производителя/предпринимателя.

«Субъект нынешнего положения вещей не только производитель и потребитель в одно и то же время, что ломает его психику, он ещё рабочий и буржуа в одно и то же время. Работает он как рабочий, а конкурирует как буржуа. Почему возможна пролетарская революция? Потому что пролетариат может объединиться. Буржуазия не может объединиться, потому что каждый буржуа конкурирует с другим буржуа. Объединяются они только в случае кризиса, но в нормальное время это невозможно. <…> Буржуазный индивидуализм сейчас стал универсальным. Это означает, что каждый индивидуалист, каждый знает только свои интересы, интересы эти таковы же, как и интересы всех остальных. Именно поэтому они противоречат интересам остальных. Каждый может делать работу каждого, и каждый делает всё» [xxiv].

Такая ситуация усложняет процесс коллективного противодействия, особенно когда в обществе пестуются враждебные представления одной из частей прекариатизированного пролетариата о другой: что человек на «пособии» живёт за счёт низкооплачиваемого работника, как и те, кто работает в офисе, а не на заводе, или, наоборот, что промышленные рабочие — это «отсталые питекантропы» на фоне тех, кто творит и трудится за компьютером, что мигранты отнимают рабочие места и т. д.

Но не всё так печально — современные технологии коммуникации, сбора и анализа информации способствуют не только развитию бизнеса, но и преодолению социальных предрассудков по отношению друг к другу у тех, кто трудится и приносит обществу пользу, а не пытается устроить свою жизнь за чужой счёт. В конечном счёте с ростом информированности растёт и понимание общности коренных интересов всех жителей планеты. Как справедливо отмечает Гай Стэндинг,

«опыт Просвещения говорит нам о том, что человек сам должен определять свою судьбу, а вовсе не Господь Бог и не силы природы. Прекариату говорят, что он должен соответствовать требованиям рынка и все время приспосабливаться. В итоге масса людей — потенциально это все мы, кроме элиты, опирающейся на своё богатство и стоящей особняком от общества, — оказывается в ситуации, для которой характерны отчуждённость, аномия, беспокойство и недовольство» [xxv].

Что касается продолжающего роста мирового неравенства (несмотря на иллюзии, которые распространяют некоторые политики и СМИ), то даже те, кто связан напрямую с сильными мира сего, вынуждены признать: рост неравенства — не просто экономическое явление, вызывающее некоторую обеспокоенность, а серьёзная проблема, от которой невозможно отмахнуться. И научные исследования подтверждают эту точку зрения: так, британские эпидемиологи Ричард Уилкинсон и Кейт Пикетт отмечают, что в обществах, для которых характерно неравенство, происходит больше насилия, большее число людей сидят в тюрьме, более распространены психические заболевания и ожирение [вообще ниже здоровье большинства], меньше продолжительность жизни и ниже уровень доверия. И наоборот: сообщества с большим показателем равенства имеют повышенный уровень благополучия детей, более низкие уровни стресса и меньшее число людей, употребляющих наркотические средства, а также более низкую младенческую смертность [также как рост социальных расходов влияет на здоровье большинства больше, чем рост медицинских расходов, а при наличии только последнего здоровье ухудшается. Прим.публикатора].

В совместном исследовании «Более неравные и более разделённые: рост территориальной сегрегации семей в зависимости от дохода в 1970—2009 годах» Кендра Бишофф из Корнеллского университета и Шон Ф. Рирдон из Стэнфордского университета выявляют, что неравенство увеличивает сегрегацию и приводит к снижению уровня образования среди детей и молодёжи [xxvi].

Как и в прошлые века, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», и преодолевать эти проблемы прекреатизированным (действительным или потенциальным) наёмным работникам необходимо самим, не рассчитывая на «добрых спасителей» из числа бизнеса и властей, которые увлечены игрой «Победитель получает всё». И вышеприведённые примеры солидарных действий — лишь небольшой фрагмент процесса осознания этих проблем и их коллективного решения, потому что, по гамбургскому счёту, победителем или проигравшим становится всё человечество.

Литература
i. Арора П. Фабрика досуга: производство в цифровой век // Логос — 2015, № 105 — с. 92
ii. Шваб К. Четвёртая промышленная революция: пер. с англ. — М.: Издательство «Э», 2017. — с. 62
iii. См. Корсани А. Трансформации труда и его темпоральностей. Хронологическая дезориентация и колонизация нерабочего времени // Логос — 2015, № 105 — с. 52-53
iv. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс — М.: Ад Маргинем Пресс, 2014. — с. 212.
v. Корсани А. Трансформации труда и его темпоральностей. Хронологическая
дезориентация и колонизация нерабочего времени // Логос — 2015, № 105 — с. 65
vi. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс — с. 213.
vii. Там же — с. 73.
viii. Record 910,000 UK workers on zero-hours contracts // The Guardian. Режим доступа к ст.: https://www.theguardian.com/business/2017/mar/03/zero-hours-contracts-uk-record-high
ix. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс — с. 214-215.
x. Emiliano Mellino. Precarious workers are organising — trade unions need to catch up // Civil Society Futures. The independent inquiry. Режим доступа к ст.: https://civilsocietyfutures.org/precarious-workers-organising-trade-unions-need-catch/
xi. Шваб К. Четвёртая промышленная революция — с. 73
xii. Арора П. Фабрика досуга: производство в цифровой век // Логос — 2015, № 105 — с. 107
xiii. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс — с. 128.
xiv. Корсани А. Трансформации труда и его темпоральностей. — с. 67
xv. Антониоли М. Эстетическая стадия производства/потребления и «революция времени по выбору» // Логос — 2015, № 105 — с. 123-124.
xvi. Марков С. Электроовцы съели людей: возможные последствия от развития ИИ для рынка труда // Geektimes. Режим доступа к ст.: https://geektimes.ru/company/mailru/blog/283466/
xvii. Шваб К. Четвёртая промышленная революция — с. 51.
xviii. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс — с. 87-88.
xix. Паутинычъ А. Я, Дэниел Блэйк // Портал «РКСМБ.орг». Режим доступа к ст.: http://rksmb.org/articles/culture/ya-deniel-bleyk/
xx. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс — с. 8.
xxi. Маяцкий М. Освобождение от труда, безусловное пособие и глупая воля // Логос — 2015, № 105 — с. 77.
xxii. Шваб К. Четвёртая промышленная революция — с. 126.
xxiii. Там же — с. 113.
xxiv. Борис Гройс: «За пределами США нельзя объяснить ничего, кроме Супермена» // Режим доступа к ст.: https://daily.afisha.ru/archive/vozduh/art/boris-groys-za-predelami-ssha-nelzya-obyasnit-nichego-krome-supermena/
xxv. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс — с. 50.
xxvi. Bischoff K., Reardon S. F. Residential Segregation by Income, 1970-2009 // «Афиша-Воздух». Режим доступа к ст.: https://s4.ad.brown.edu/Projects/Diversity/Data/Report/report10162013.pdf . Цит. по: Шваб К. Четвёртая промышленная революция — с. 113.

Tags: Политота
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Раздвоения псто...

    Не только лишь все знают, что существует на этой планете чудесное место называемое Украиной. И каждый раз, посещая зазаборье не могу избавиться…

  • Творческого псто...

    Не так давно, в одну из пятниц я писал о фанерном велосипеде, как о совершенно восхитительной в своей бессмысленности конструкции. Казалось бы,…

  • Предпятничной музыки псто...

    Что то меня на лирику потянуло...

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments