lazy_flyer (lazy_flyer) wrote,
lazy_flyer
lazy_flyer

Category:

Науки псто - 2...

Продолжение предыдущей записи.


Реальная наука

Нельзя отрицать, что субъективизму подвержены как сами учёные, так и лица, занимающиеся финансированием и организацией науки. Мы уже разъяснили, что человек во время обучения, чтения и просмотра чего-то нового просто не может включать по мановению волшебной палочки критическое мышление. Из телевизора, учебников, статей и прочих источников информации человек получает массивы ложных данных, которые, будучи усвоенными, уже не воспринимаются критично. Грубо говоря, если простому обывателю, ничего не знающему об истории СССР, сказать, что кровавый Сталин расстреливал десятки миллионов советских граждан, то обыватель за неимением каких-либо контраргументов вынужден будет поверить подобной информации, если он никак не ангажирован. Напротив, рассказ о десятках миллионов расстрелянных у специалиста в области демографии, обладающего данными о численности населения СССР за различные годы, вызовет лишь лёгкую улыбку — он не поверит подобным байкам, даже если до этого и не знал о репрессиях и перегибах НКВД. Демограф знает изменения численности населения за определённые периоды, и эти данные говорят о невозможности подобного числа жертв. Таким образом, для того чтобы критически мыслить, необходимо либо заранее иметь какие-то систематизированные знания, либо иметь возможность постановки экспериментов лично, причём для последнего также необходимы знания, умения и навыки.
Казалось бы, причём здесь капитализм?
  На телевидении, в различных пабликах и на ютубе полным-полно роликов, где упорно продвигаются различные теории заговора. Согласно последним, есть некая мировая закулиса, которая плетёт заговоры, подкупает учёных и врачей и так далее. Но реальность намного грустнее и прозаичнее.
  Естественно, что там, где крутятся большие деньги, всегда были, есть и будут различные махинации, грязь и обман, но речь не о подкупленных учёных, пропагандирующих с больших экранов. Современная наука всё больше превращается в бизнес, следовательно, всё больше учёных из части совокупного работника становятся напрямую производительными работниками, то есть начинают создавать прибавочную стоимость для капиталиста (для анализа данного процесса требуется отдельная статья).
  Капиталисты же ищут методы оценки эффективности работы научного сотрудника. Что бы ни говорили экономисты австрийской школы и прочие сторонники свободного рынка, «…потребительную стоимость никогда нельзя рассматривать как непосредственную цель капиталиста. Равным образом не получение единичной прибыли является его целью, а её неустанное движение» (К. Маркс «Капитал», т.1, глава IV.1). Не сами открытия волнуют капиталиста, не величие или красота научной истины, а лишь прибыль, которая может быть получена в результате.
  Если для её получения требуется знать, как вещи устроены на самом деле, то цели капиталиста и идеализированного искателя истины совпадают: к примеру, производство новой модели микропроцессоров требует знания свойств полупроводников и иных материалов. В данном случае именно честность и добросовестность исследователя, инженера или конструктора будут критерием его эффективности; чем быстрее сотрудник создаёт новые приборы, чертит новые чертежи, разрабатывает новую программу, тем он эффективнее.
  Но если для получения прибыли этого не требуется, то поиск истины для капиталиста будет не более, чем приятным бонусом. Например, издателю научной литературы не обязательно надо, чтобы все статьи его журнала были написаны честно, — главное, чтобы их покупали другие учёные, библиотеки и университеты. В данном случае критерием эффективности учёного является не его вклад в науку, а количество его печатных работ, то есть количество денег, которых он принёс издателю. Цитируемость, авторитет учёного и прочая шелуха являются лишь показателем для капиталиста: у того, у кого они выше, статьи будут расходиться активнее. Конечно, у централизации научного знания в руках немногих издательств есть и прогрессивные черты: объединение множества работ учёных в одну базу данных, ускорение обмена опытом, открытиями, достижениями. Однако надо помнить, что для капиталиста это лишь побочный эффект на пути получения прибыли.
В капиталистическом обществе любая прогрессивная вещь ведёт лишь к усилению эксплуатации пролетариата. Для того, чтобы работать и получать зарплату, учёный должен делать определённое количество публикаций в год. Число последних растёт с каждым годом, меняются требования журналов, увеличивается нагрузка на каждого отдельного учёного.
  Типичный учёный — это вовсе не наш Иван, самоотверженный борец за истину, а довольно небогатый среднестатистический гражданин, который работает по контракту, заключённому на несколько лет. Каждый год ему надо публиковать определённое количество статей, которое с каждым годом растёт, а правила их публикации усложняются. После истечения сроков контракта ему нужно заключать новый, а для этого он должен иметь определённое количество публикаций в нужных журналах, выступлений на конференциях и симпозиумах и участия в грантах. Без этого судьба учёного окажется печальной: его ждёт либо низкооплачиваемая работа, либо полное её отсутствие. К тому же ему нередко приходится переезжать из страны в страну в поисках более выгодных условий труда.
Искать истину? На это нет времени.
  Когда вскрывается ложь в статье или докладе учёного, вокруг него сразу же разгорается скандал. Его раскручивают и СМИ, и научное сообщество, и к человеку накрепко прилипает ярлык фальсификатора. Но критиковать-то проще всего!
  Да, нередко бывает, что во лживости результатов виновата личная нечистоплотность, алчность или жажда славы нашего учёного. Но бывает и так, что его вины в этом по сути нет. Вспомните себя! Часто ли вы говорите начальнику, что его решение некомпетентно? Часто ли спорите с руководством или кем-то ещё, от кого зависит ваше положение в обществе? Вот и у учёного тоже вечно горят сроки, а дома ждут дети и жена, которым нужны еда, одежда и кров. И если от учёного что-то требуют, ему просто приходится подчиняться, даже если он видит, что результаты не совсем корректны: если он не опубликуется до конца отчётного периода, то потеряет работу. Многие ли из нас способны пойти на жертву ради истины, когда родным требуются деньги?
  Вернёмся к нашему Ивану. Ему необходимо писать статьи в сжатые сроки, причём он должен быть уверен, что их обязательно напечатают. Для этого они должны быть на популярную тему и не сильно противоречить «общепринятому» мнению (точнее, мнению редакции журнала, где будет напечатана статья). К тому же результат должен обязательно быть положительным: какому редактору будет интересно, что Иван исследовал ингибитор каких-нибудь рецепторов в течение двух лет, а оказалось, что он не работает 2? Наконец, преимущество всегда будет за статьёй с красивым результатом, доказательная база — дело десятое. Из-за всего этого Ивану приходится выбирать лишь те направления исследований, которые дают гарантированный результат в короткие сроки, хотя нередко они довольно бессмысленны.
  Его руководитель понимает, что от публикаций зависит доход лаборатории, поэтому он будет всячески намекать, что необходимо сделать работу так, а не иначе, а что-то лучше не исследовать вообще. Иногда руководитель может лукавить по тем или иным вопросам, иногда может воспроизводить предрассудки и штампы из буржуазной пропаганды, и всё это тоже будет влиять на его требования к работе.
  Зачастую для написания статьи Ивану совершенно не требуется глубокий анализ окружающего мира. Например, возьмем ситуацию: ему срочно надо проанализировать, как у людей проявляется влияние множества взаимодействующих генов. Сначала он в срочном порядке собирает данные, причём не совсем хорошо освоив методику. Дальше он эти данные трактует, и трактовка может зависеть как от мировоззрения автора, так и от его желания отправить статью в определённый журнал.
  К примеру, для журнала, специализирующегося на генах, мозге и поведении, отлично подойдёт статья, повествующая о влиянии генов на успешность человека или его социализацию. Иван публикует статью, из которой следует, что однонуклеотидный полиморфизм 3(SNP) в гене, кодирующем окситоциновый рецептор (OXTR), влияет на агрессивность детей (Malik, A. I., Zai, C. C., Abu, Z., Nowrouzi, B., & Beitchman, J. H. (2012). The role of oxytocin and oxytocin receptor gene variants in childhood-onset aggression. Genes, brain and behavior, 11(5), 545−551). Работа мастерски выполнена, данные достоверны, да и полностью отрицать вклад генетики в социализацию человека довольно глупо (на эту тему тоже требуется отдельная статья). И, как обычно, дьявол кроется в деталях.
  Будучи поборником научной истины, Иван с соавторами понимает, что исследование может быть ошибочно. Он честно пишет, что выборка мала, а значит, невелика и статистическая мощность исследования.
  Но кого это волнует, когда 90% читателей сразу переходят к выводам? А вывод тут — «единичная (!) нуклеотидная замена значимо влияет на развитие асоциального поведения», простая корреляция, как это обычно и бывает у позитивистов. И только во вторую очередь упомянуто, что социальные факторы вроде насилия в семье делают вклад в развитие асоциального поведения. Авторов не смутили даже замеченные ими выраженные половые различия: одна замена была значимо связана с агрессивностью только у женщин, а другая — только у мужчин. Пытаясь объяснить данный феномен, они останавливаются лишь на влиянии половых гормонов, которые могут изменять экспрессию окситоцина.
  Ограниченность объёма статьи, недостаток времени и прочие факторы не дают им продолжить рассуждения. А ведь стресс в семье и агрессия со стороны взрослых также могут менять уровень гормонов, в первую очередь — гормона стресса кортизола, который, в свою очередь, будет изменять экспрессию окситоцина. Таким образом, внешние факторы могут полностью нивелировать какой-либо вклад отдельной замены нуклеотидов. Повторимся, отрицать само влияние SNP на поведение довольно глупо, нельзя объяснить всё социальной средой: при этом как минимум теряется сам механизм взаимодействия внутренних и внешних факторов. Но ещё глупее было бы впадать в биологизаторство и забывать о роли социальных факторов: обстановки в семье, социального положения родителей, окружения, в котором растёт ребёнок.
  В общем, нужен комплексный подход, учитывающий обе составляющие. Но на это нужно много времени, сил и денег, поэтому такое исследование никогда не окупится за счёт публикаций. Работы таких масштабов проводятся только на заказ, а тут результат никак не сможет принести прибыли отдельному капиталисту. Потому у нас в руках вместо систематического анализа и оказывается множество мелких обрывков данных, каждый из которых интерпретируется его авторами без учёта общей картины.
  Дальше работу Ивана цитируют другие учёные. Естественно, пересказывают они не всё, а лишь некоторые ключевые положения, то есть то, что удобно им. И тут снова речь о деньгах: реактивы, расходники и приборы нынче дороги, и для покупки всего этого нужно объяснять в различных инстанциях, которые распределяют деньги, ради чего учёные на этот раз собираются просадить эту кругленькую сумму. Чем более ограничено финансирование, тем ожесточённей борьба за него, и в этих условиях учёные вынуждены сглаживать некоторые шероховатости и противоречия, чтобы их заявка на грант выглядела идеальной.
  Именно поэтому, когда генетик Сергей цитирует Ивана в обзоре на получение гранта, он проигнорирует многие авторские замечания. В его статье будет ссылка лишь на то, что гены определяют наше поведение, из чего будет выведено, что работа Сергея поможет в разработке фармакологических методов лечения асоциальных элементов общества. Последнее же принесёт прибыль фармкомпаниям, которые данное исследование и профинансируют.
  В итоге мы имеем интересную ситуацию. Вроде бы и Иван, и Сергей, будучи специалистами в своей области, знают о том, что социальные факторы могут нивелировать генетические различия, о чём пишут и в своих статьях. Но когда они цитируют друг друга, занимаясь составлением обзоров и аннотаций, они об этом скромно умалчивают.
  Естественно, на уровне цитат и краткого резюме невозможно осветить проблему полностью, да этого и не нужно. Но, к сожалению, из-за гонки за цитированием, импакт-факторами и прочей наукометрией теряется сама суть науки. У учёных нет времени, чтобы теоретически осмыслить весь полученный массив данных, здраво оценить вклад разных факторов, их совместное влияние на организацию и функционирование организма и найти оптимальную комбинацию фармакологической и нефармакологической терапии. Именно поэтому большинство обзоров в медико-биологической сфере ограничивается позитивистским подходом: отбирается куча работ, соответствующих определённым критериям, а затем математически вычисляется достоверность влияния определённого препарата на пациентов при той или иной болезни. Бывает даже так, что обзор поверхностно перечисляет все статьи подряд на данную тему, вообще не углубляясь в какие-либо теоретические построения.

Наука и капитал

  Заметим: пока что мы рассматривали абстрактных идеализированных учёных, которым чужды алчность, амбиции, обман и прочие человеческие пороки. В реальности всё куда печальнее, и это надо учитывать. Помимо этого, мы проигнорировали интересы крупного капитала, который постоянно вмешивается в научную жизнь, приспособляя достижения науки для своих целей, — как производительных, так и непроизводительных, то есть агитации и пропаганды.
Что ж, давайте посмотрим на менее идиллическую картину.
  Возьмём для примера Алексея, заведующего лабораторией молекулярной биологии. Он считает, что открыл новый рецептор, регулирующий обмен глюкозы в организме. Помимо придания финансовой уверенности, это открытие тешит его самолюбие. Он делает множество докладов, пишет десятки статей, рассказывающих о сияющих перспективах и будущих прорывах в лечении сахарного диабета.
  Проходит время, но новые лекарства всё не появляются, а его подчинённые замечают, что белок Алексея почему-то обнаруживается лишь в клеточной культуре, но никак не в живой ткани. Появляются новые факты, и они говорят в пользу того, что сотни докладов и статей были преждевременной радостью. Это не только сильно бьёт по возможным финансовым перспективам и авторитету Алексея, но и ущемляет его эго. Чтобы не остаться в дураках, он будет блокировать выпуск опровергающих его статей в журналах, где он дружит с редакторами или имеет ещё какие-то рычаги влияния.
  В лучшем случае тему «замнут», Алексей займётся другими исследованиями, а про рецептор научная общественность забудет, переключившись на какую-нибудь новую сенсацию. В худшем случае, используя свою власть, Алексей будет третировать учёных, которые посмели усомниться в гениальности его открытия, а этим учёным, у которых есть семьи, ипотеки, кредиты и прочее бремя, ничего не останется, как облегчить себе жизнь, пойдя на мировую с Алексеем и дав обет молчания.
  Возьмём для следующего примера учёного Ричарда. Будучи сыном биологов, Ричард с детства грезил биологией, не признавая иные дисциплины. Уклад обучения и ограниченное время на усвоение материала не дали ему возможности глубже погрузиться в основы других наук. Из-за этого, начав свою работу в области нейрофизиологии, Ричард решил, что следует редуцировать все социальные явления до чисто биологических и тем самым, по его мнению, совершить интеграцию социальных «псевдонаук» с подлинной наукой биологии.
  Исследуя уровни интеллекта у различных рас, Ричард отметил, что у лиц негроидной расы IQ в среднем меньше, чем у европеоидов, а масса мозга у первых уступает ей у последних. Естественно, не вдаваясь ни в какие иные подробности, он делает вывод, что вся нищета, несправедливости и войны Африканского континента обусловлены чисто биологическими факторами. Его совершенно не смущает, что данная, если так можно выразиться, «оценка» интеллекта некорректна: измерения IQ здесь изначально проводятся у людей, воспитанных в разных обществах и получивших совсем разное образование.
  Естественно, как и работы предыдущего учёного Алексея, труды Ричарда могут вызывать критику со стороны его коллег. Однако стоит вспомнить, что часть учёных может быть по тем или иным причинам зависима от Ричарда, и поэтому они будут обходить данную тему стороной.
  Дело еще больше осложнится, если труды нашего нейрофизиолога найдут поддержку в риторике буржуазных политических сил. Ведь в пропаганде куда эффективнее обращаться не к мнению человека с улицы, а к словам известного на весь мир учёного! Его работы могут дать необходимое научное обоснование несправедливостям капиталистической системы, обосновать чудовищный уровень неравенства в современном мире. Это отлично сыграет и на чувствах привилегированной рабочей аристократии, снимет с «белого воротничка» терзающую его в редкие минуты жизни ответственность за несправедливость, боль и страдания миллиардов людей, чьи товары он потребляет по низким ценам. Что, мол, с них взять, если они генетически не способны работать в офисе и получать высокую зарплату, не могут организовать прибыльное производство, а вместо этого устраивают ненужные войны и межплеменные разборки?
  Это поддерживает расистское мировоззрение внутри стран Первого мира. Как известно, большинство преступников в США — афроамериканцы и мексиканцы. Естественно, с точки зрения буржуазной науки в этом виновата не система, вынуждающая людей идти на преступления, а генетика — надо лишь найти эти «гены преступности». Данный стереотип ещё больше затрудняет получение хорошей высокооплачиваемой работы некоторым группам населения, что вынуждает нацменьшинства соглашаться на работу за более низкую зарплату.
  Одновременно с этим буржуазия в данном вопросе неоднородна. Часть капиталистов крайне не заинтересована в чересчур сильных расистских настроениях населения, так как различного рода запреты на въезд мигрантов, поддерживаемые расистами, могут снижать количество рабочих, готовых трудиться практически даром. Плюс активные действия неонацистов с привлечением насилия могут отпугнуть часть нацменьшинств, заставив уехать в другие страны, что также может поднять стоимость рабочей силы. Поэтому буржуазия вынуждена лавировать между этими двумя крайностями, поддерживая как труды учёных, придерживающихся расистских выводов, так и тех, кто отрицает какие-либо различия между расами. Это особенно видно по росту уровня политкорректности в западных странах, когда говорить о каких-либо различиях на официальном уровне становится неприлично.
  Чем больше интересов капитала может затронуть какое-либо научное направление, тем больше капитал будет вмешиваться в дела науки. Причём ему даже не нужно подкупать добросовестных учёных за большие деньги: система образования при капитализме сама готовит подобных Ричарду учёных, чьё фрагментарное мышление и узкая специализация не позволяют им взглянуть на вещи шире. Они сами искренне верят в то, что пишут, и капиталу остаётся лишь пропиарить в СМИ данные работы и умолчать о существующей критике.
  В итоге в обществе складывается определённая идеология, влияющая на мировоззрение как учёных, так и далёких от науки людей. Это происходит без всякого контроля со стороны какого-нибудь тоталитарного режима — сама система капиталистических отношений в самых что ни на есть демократических странах постоянно поддерживает оправдывающую её идеологию. Она использует любые инструменты от вырывания цитат из действительно честных научных работ до прямой лжи и фальсификаций.
  Чем ближе научное направление к гуманитарной сфере, тем больше интересов капитала может пострадать от честных и качественных исследований. Многие «учёные» в этих областях щедро финансируются буржуазными правительствами и частными фондами для навязывания ложных постулатов о благе буржуазной демократии, невозможности построения коммунизма, популяризации всякого рода исторических мифов и т. д.
  И не стоит удивляться двуличности «учёных», которые изменили научной истине: в капиталистической системе каждый выживает так, как может. Перед многими стоит выбор: либо лишиться работы и пойти мести улицы, либо за гарантированное вознаграждение оправдывать своего грантодателя. Особенно легко выбрать второй вариант, если ты уже подвергся воздействию буржуазной пропаганды и под её влиянием всё сильнее убеждаешься в справедливости своей точки зрения.

Заключение

Подводя итоги, мы можем кратко схематизировать ситуацию.
  Будущий учёный развивается и растёт в определённом окружении, неотъемлемой частью которого является некоторая идеология. Из-за особенностей обучения, недостатка времени и денег учёный не может всё проверять на своём опыте, не может вместить в себя все факты, которые получила наука, не может разобрать множество теорий и найти в них противоречия. Его мировоззрение не может быть полностью основано на точных научных знаниях, ведь для этого ему бы пришлось идеально знать все науки. Поэтому, приступая к самостоятельной деятельности, учёный будет трактовать полученные данные, ориентируясь на ограниченную картину мира со всеми её минусами.
  Недостаток финансирования и ограниченные сроки приводят к снижению качества научных статей и подстраиванию научной работы под популярные направления. Быстрый темп, в котором приходится работать, и боязнь за своё будущее не дают учёному осмыслить проблемы его отрасли. Он живёт от гранта до гранта, задумываясь лишь, как получить новый и отчитаться за старый. В итоге мы имеем посредственные работы и кучу вырванных из них цитат, которые, кочуя из статьи в статью, формируют идеологию, под которую будут подстраиваться новые поколения учёных.
  Это ни в коем случае не умаляет важность самой науки. Через множество преград, путём отбраковки тысяч гипотез учёные даже в таких условиях делают открытия, приближающие нас к пониманию объективного устройства мира. Наука постепенно очищает себя от лжи и фальсификаций, но чем больше интересов затрагивает эта истина, тем труднее путь к ней. Чем больше противоречий будет возникать внутри капиталистической идеологии, тем больше будет давление на учёных, тем больше капитализм будет тормозить развитие науки. Особенно хорошо это прослеживается в гуманитарных науках. Ещё в XIX веке, наблюдая за развитием политической экономии, Маркс писал: «Начиная с этого момента [завоевания буржуазией политической власти — прим. автора], классовая борьба, практическая и теоретическая, принимает все более ярко выраженные и угрожающие формы. Вместе с тем пробил смертный час для научной буржуазной политической экономии. Отныне дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или другая теорема, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или неудобна, согласуется с полицейскими соображениями или нет. Бескорыстное исследование уступает место сражениям наемных писак, беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой.» (К. Маркс «Капитал», т.1, послесловие ко второму изданию).
  Именно поэтому так остро необходимо сотрудничество прогрессивной прослойки учёных с марксистами. Лишь сообща мы сможем решить нелёгкую задачу очищения зерен истины от плевелов пропаганды, пропитавшей как социальные, так и естественные науки. Лишь преодолев свой снобизм по отношению к гуманитарным наукам и марксизму, учёные будут способны осознать, в чём причина упадка многих отраслей науки. И наоборот, лишь с помощью учёных марксисты смогут насытить новыми фактами и развить марксистское учение.

Любое общество имеет свою идеологию, но лишь пролетариат заинтересован в том, чтобы его идеология постоянно очищалась от лжи во всех сферах, а не только в тех, которые приносят прибыль. Ведь только объективное знание даёт человечеству возможность обрести свободу.

Дмитрий Перевозов (ц)
Tags: Политота
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments